Судьба бабушки Мурвет в её собственных воспоминаниях

Моя бабушка Мурвет родилась в Алуште в 1929 г. Ей пришлось пережить нелёгкую жизнь, она – очевидец всех событий, которые происходили в Алуште до выселения нашего народа из Крыма.

Через несколько лет после рождения бабушки Мурвет её отца Мемета Баирова в 1937 г. арестовали и отправили в один из лагерей ГУЛАГа. В 1941 г. началась война, Крым оккупировали фашисты вплоть до середины апреля 1944 г., потом семью ждало выселение из Крыма, смерть матери бабушки в местах ссылки.

Моя бабушка вместе с братишкой попали в детдом. Несмотря на то, что был спецрежим в местах ссылки и  спецпереселенцам не разрешали передвигаться за пределы их района проживания, родная тётя бабушки Мурвет – Ава находит их и забирает из детского дома к себе.

Бабушка Мурвет всю жизнь проработала учителем в школе. Вышла замуж за Ателлу Кадырова, родила и воспитала троих детей. Всю жизнь они жили в Булунгуре, в Самаркандской области.
Смогли они вернуться в Крым лишь в 1995 г. Дедушка Ателла заболел и вскоре умер в 1998 г. Бабушка Мурвет страдала от проблем с давлением.

Я как-то спросил бабушку, почему бы ей не начать писать свои воспоминания? Тогда я даже не знал, что бабушка уже начала писать. Конечно, я хотел записать её воспоминания на видео, но не успел.
Бабушка неожиданно умерла – она простудилась, после очередного гипертонического криза сердце не выдержало… Это было в 2003 г., похоронили мы бабушку на кладбище «Абдал», недалеко от могилы дедушки.

Все эти годы её воспоминания хранились в её же сумочке для Корана (къуранкъапы) вместе с другими молитвами. Последние годы жизни бабушка посвятила себя религии, совершала намаз, знала молитву «Ясин» наизусть.

Пришло время напечатать и опубликовать эти автобиографические воспоминания бабушки Мурвет. Для нашей семьи её воспоминания представляют большую ценность:

Воспоминания предков и о себе

Я, Баирова Мурвет, родилась 23 ноября 1929 г. в городе Алушта, Крымской АССР. Проживала по улице Генуэзской 31/1 (ныне улица 15 апреля).

Отца звали Баиров Мемет Бекир, мать — Баирова Рейхан Мустафа.

У отца и матери нас было двое — я и братишка Тальат.

Моя родословная

Прадедушка со стороны отца — Баиров Аджы Мемет (Чобан), жена Айше, у них было 10 детей, 6 сыновей и 4 дочки:

сыновья — Абдурахман, Бекир, Ягъя, Нафе, Али, Усеин,

девочки — Афизе, Хатидже, Сайде, Анифе.

Дедушка со стороны отца — Баиров Бекир, его жену звали Эдие (моя бабушка). У них было 9 детей — Мерьем, Фазле, Ава, Аджире, Асан, Мемет, Акиме, Усеин. Одна девочка умерла маленькой.

Дедушку Баирова Бекира расстреляли в 1918 г. в Алуште во время «красного террора», как первого случайно попавшегося мусульманина-татарина. С этого и начинаются преследования нашей семьи.

Дедушку со стороны мамы звали Аджи Куртумер Мустафа, а бабушку — Анифе. У них было 5 детей – дочь Рейхан (моя мама), сын Умер, сын Сейдамет, дочь Ава, а пятый ребёнок умер после смерти дедушки в 1921 г. во время голода.

Бабушка Анифе осталась с детьми, неграмотная женщина. Маму отдали замуж, а её братья — Умер и Сейдамет учились в школе, потом стали работать в колхозе. Дядя Умер стал ветеринаром, дядя Сейдамет — шеф-поваром, а тётя — Ава Куртумерова училась в крымскотатарской школе в Алуште и окончила 10 классов до войны.

Бабушку Эдие со стороны отца хотели раскулачить с девятью детьми. Всех раскулаченных собрали возле четырёхэтажного здания на берегу моря в Алуште (сейчас там поликлиника, а до войны был санаторий «Горняки»). Бабушка Эдие побыв там несколько дней, сдала всё своё богатство (дом, хозяйство, лошадей, домашний скот) в пользу государства, потом её вернули и не раскулачили.

Дядя Асан и папа Мемет стали работать в Алуште в колхозе «Памяти Ильича», дядя – агрономом, а папа – бригадиром, табельщиком, потом – председателем.

В 1937 г. пришли ночью солдаты и папу арестовали. Я ещё была маленькая, в школу не ходила. Разбудили нас. У меня был братишка Баиров Тальат, ему было 4 года, он родился 11 мая 1933 г. С таким шумом, стуком в дверь пробрались три солдата в дом и сказали отцу: «Вы арестованы!»

Мы очень испугались, начали плакать. За что арестовали, никто не знал, осудила тройка и увезли папу в Симферополь. И когда нам — бабушке, маме и мне дали свидание, он сказал, что какие-то свидетели дали ложные показания. Свидетели говорили, что это дети богатых, их не раскулачили.

Мама Рейхан работала кастеляншей в санатории «Железнодорожников» в Алуште. После ареста отца маму уволили с работы, так как отца осудили, как «врага народа». Маме было очень трудно, да и мы ещё маленькие. Она очень просила дать ей хоть какую-нибудь работу. В санатории был шеф-повар, он помог устроиться посудомойщицей. Ей давали одну порцию обеда для себя, но она не ела, а мы с братишкой ходили в столовую и обед брали домой и потом вместе с ним ели. Братишка был очень умный, терпеливый, послушный и я его никому не доверяла, сама водила за руку.

У нас во дворе было 3 дома — в одном жили мы, в другом — бабушка с детьми и внуком Нариманом, а третий дом бабушка Эдие отдала бедным людям.

Я стала ходить в школу, училась хорошо, за отличную учёбу мне давали путёвку в лагерь «Артек» и «Кастель».

Во время каникул я собирала лепестки розы, мне иногда помогал братишка. Соберём лепестки до 10 часов утра и сразу сдадим, у нас через дорогу росла роза, лаванда и там же был завод. Сдам лепестки и на эти деньги покупала тетради, книги и школьные принадлежности, даже хватало купить себе и братишке обувь, одежду. Не так как многие дети, я не позволяла себе купить мороженое или пирожное, так как мы очень нуждались. Мама продавала свои личные вещи, приданое — серьги, кольца, шапочку (фес), расшитую золотыми копейками, и на эти деньги покупала нам еду и одежду.

Папу этапом сначала послали строить железную дорогу в Казахстан в город Караганда, а там холод и голод. Он отморозил себе руки и ноги, ещё подхватил болезнь цингу, от которой все зубы выпали. Он писал письма и просил ничего не присылать, так как ему ничего не доставалось, у него всё отбирали. Отец был очень спокойный, честный и очень добрый. Мама всё равно посылала посылку, разрешали посылать всего 1 или 2 кг. Потом получили от него последнее письмо из города Комсомольск–на–Амуре, он писал, что их мучили, заставляли строить железную дорогу.

До войны в Алуште была очень тяжёлая жизнь, помню за хлебом стояла мама всю ночь, а утром я вставала в её очередь и простаивала почти до обеда, пока не возьму буханку хлеба. Давали хлеб по норме. Бывало, мамина сестрёнка Ава мне займёт очередь, а если отойдёшь, потом в очередь не пускали. Также за керосином простаивали ночами.

В 1941 г. началась война. Маминых братьев – Умера, Сейдамета и папиного брата Усеина призвали в Красную армию. Усеин так и не вернулся с фронта. Также в военно-морских силах служил двоюродный брат отца — Аппаз Баиров.

Отступающие советские войска везде всё взрывали — санатории и учреждения, склады с продуктами заливали керосином и поджигали, чтобы не оставить ничего врагам, а про народ не думали.

Остались в Крыму только старики, женщины и дети, которые видели ужасы войны, страх, нищету. Опять бомбят, стреляют. Затем в Алушту пришли фашисты.

В Алуште с моря освещали прожекторами и стреляли из пушек кораблей так, что у нас дома всё тряслось, мы жили рядом с берегом моря. Самолёты тоже бомбили, у нас рядом упала бомба и все стёкла у нас разбились.

А как всё стихнет, люди выходили на добычу еды, ходили в склады, где была горелая пшеница залитая керосином, сгребали, где чуть подгорелую, но с запахом керосина, приносили домой, пропускали через кофемолку или мололи с помощью ручной мельницы. Из такой муки пекли лепёшки, хоть и тошнило, но ели, и дров не было, ходить за дровами было опасно, но кое-как добывали щепки.

У нас во дворе была Генуэзская башня и на нее румынские солдаты поставили зенитку — стреляли в советские самолёты. А советские самолёты бомбили Алушту, но всё доставалось жителям города.
Если на улице партизаны убивали одного немца, то фашисты отсчитывали десять невинных человек из местного населения и убивали.

У моей одноклассницы отец был партизаном, его называли Балдыр Ибраим. Он много раз приходил в город из леса во время оккупации, доставлял сведения и продукты партизанам. За его голову фашисты давали много денег. Но его не поймали, зато фашисты расстреляли жену и 5 детей.

В наших алуштинских лесах было много партизан из числа крымских татар, которые вели борьбу с фашистами. Сеитхалил Аппазов пытался уничтожить фашистов прямо в кинотеатре в Алуште, но его фашисты сожгли вместе с кинотеатром.

15 апреля 1944 г. советские войска освободили Алушту от фашистов. И вот дождались наших советских солдат, ждали встречи с родственниками, дядями, но не дождались. К нам начали приходить и делать перепись, спрашивали, кто из родственников служил в Советской Армии или у немцев и подсмеивались над нами.

Выселение из Крыма

В одну ночь 18 мая 1944 г. пришли два солдата, начали кричать, стучать. Мы испугались, вспомнили ту ночь, когда забирали в 1937 г. отца. Мама говорит, что и с нами также поступят как с отцом.
Солдаты дали нам 5 минут на сборы и сказали: «Оденьтесь и выходите на дорогу!»

Мы с братишкой плачем, не можем одеться, мама взяла нас за руку и вышли из дому, ничего не взяв. Мама хотела взять чемодан, для того чтобы хоть смена белья была, солдат взял и бросил чемодан.
Лишь успели взять хлеба и немного муки.

Мы были трое – мама, братишка и я. Нас довели до школы, а там погрузили на машины, как скот, и повезли в Симферополь.

Ещё до войны у нас в доме жили евреи – крымчаки. Когда Крым оккупировали фашисты, соседей крымчаков немцы также пришли ночью разбудили и сказали им взять все хорошие вещи. Старик крымчак был сапожник по фамилии Ачкинази, у него была дочь Сара, зять Лазарь, дети – Сёма, Софа, Рая. Они даже у нас взяли чемодан, все вещи и постель погрузили на машины и повезли, квартиру опечатали. Довезли их до Симферополя и там их расстреляли. И когда к нам пришли советские солдаты, они сказали, что вы убили евреев, а мы сейчас также и вас вывезем и тоже убьём.

И мы всю дорогу плакали, пока доехали из Алушты до Симферополя, а там нас погрузили в скотские вагоны и повезли неизвестно куда. В дороге в вагоне умерла старуха Эмине абла из Ускута, но состав не останавливался. В вагоне от трупа появился невыносимый запах (ехали 2-3 сутки без остановки). На остановке её тело вынесли из вагона, не успев похоронить. Иногда на остановках пытались что-то приготовить, пекли из теста лепёшки, но испечь не всегда удавалось, поэтому приходилось лепешки есть сырыми.

В пути все плакали. Ехали 15 суток без воды, без еды и одежды. Вагоны закрытые, кто мог вылезти через окошко, шёл на поиски воды.

Приехали в Узбекскую ССР, в Ташкентскую область, Беговатский район на Фархадстрой ГЭС.

Бабушка Эдие, тётя Акиме и её сын Нариман, хотя и жили в Алуште в одном дворе, но во время выселения попали в разные машины и вагоны. Они попали в город Беговат (с 1964 г. – Бекабад), а другая бабушка Анифе вместе с дочкой (моей тётей) Авой, снохой Наджие и внучкой попали в Самаркандскую область, в совхоз «Булунгур». Мы о них тогда ничего не знали, кто куда попал, всех разбросали как горсть семян.

Пока были в пути – все завшивели. Сразу как мы приехали в места высылки, нас повели в баню, стали обрабатывать, но смены белья не было. В Узбекистане была жара 40-45 градусов, ни деревца, ни травы, кругом одна голая жёлтая степь, рядом протекала река Сыр-Дарья, в которой была жёлтая, мутная вода. От жажды мы сразу стали пить эту воду. Эту воду пить нельзя было, она была заразная. Нам кипятили воду, но мы не могли пить кипяченую воду, такая вода не могла утолить жажду в жару.

Поселили нас в землянки – туда, где ранее жили тюремщики, но не дали ни постели, ни одежды. Сидим на земле, человек по сорок. У некоторых хоть что-то было, а у нас ничего не было.

Повели нас в столовую, где готовили еду из конины или верблюжьего мяса, там стояла такая вонь, что невозможно было кушать. Не было у нас ни чашки, ни ложки, и в столовой тоже ничего не было, ждали по очереди пока кто что даст, кто – чашку, кто – ложку.

Мама стала работать на стройке – они строили маленькие низкие домики, а я устроилась сигналисткой на подъёмном кране. Из котлована вывозили землю, а в готовые блоки заливали бетон, строили ГЭС. Выучилась на сигналистку и мне дали удостоверение на Баирову Мурвет.

Получили зарплату, по очереди купили каждому члену семьи смену одежды — мне, маме, братишке. Потом мне дали комбинезон, зимнюю телогрейку, ватные брюки, деревянную обувь. Поверх обуви надевали брезент, даже не было чулок и тряпки не находили завернуть ноги.

После дождя в землянках появилась грязь. Нас переселили в домики, хоть на земле жили. В одной комнате четыре семьи, в каждом углу – по семье. Всё равно ещё не было постели, сидели на земле. Строительство Фархад ГЭС считалось вторым фронтом, там очень много работало узбеков, таджиков.

К зиме начали все болеть, особенно тифом. Наши спецпереселенцы тоже стали болеть и умирать. В комнатах лежали мёртвые, некому было выносить и хоронить. Если трупы выносили, то их уже ждали шакалы. Шакалы мёртвых людей таскали и ели по дороге. Ночью шакалы выли, как будто плачет ребёнок.

Маму, очень тяжёлую, отвезли в санчасть, а я с братишкой лежала дома с температурой 40-41. Мы лежали без сознания. Потом мама пришла в себя, хоть и была у неё температура, она сбежала с больницы, пришла домой, вся комната была полна больных. Мама стала нас лечить, ложкой открывала рот и заливала молоко, масло и так нас выходила. У меня были длинные косы, но пришлось пойти в санчасть, взять ножницы и отрезать косы.

И так мы ожили, я стала опять работать сигналисткой.

На стройке бетонная работа закончилась, надо было восстанавливать механизмы. На восстановление механизмов привезли военнопленных немцев, а наш народ увезли с Фархадстрой ГЭС. Узбеки нас называли «люди с рогами, предатели Родины». Всё это происходило из-за пропаганды советской власти, рассказывавшей о крымских татарах все самое худшее.

Пустили слух, что повезут нас обратно в Крым. Мы были рады, а потом нам узбеки сказали, что вас увозят в другое место, а то вы «немцам продадите Узбекистан».

Нас опять посадили в вагоны, куда едем – не знаем. Приехали в Таджикистан, в Сталинабадскую область, Курган-Тюбинский район в колхоз «Шахтёр», близко с афганской границей. Встречали нас так же, как в Узбекистане. Местным сказали, что едут «рогатые люди, предатели, звери». Но когда мы увидели местных, ещё больше испугались. У них на носу и в ушах были серьги, на волосах копейки, бубенчики на ногах и руках. Когда они ходили, был слышен звон бубенчиков, это были потомки афганцев.

Поселили нас в одной комнате по несколько семей на земляном полу. Потолок земляной, вместо окна было одно стекло. Когда заходили в комнату, то нагибались. В этот раз у нас хоть было одно одеяло, один матрас на троих и смена белья.

Это был хлопковый колхоз. Когда хлопок поливали, тогда и была в арыках вода, а если не поливали – нигде воды не было. Узбеки, афганцы, таджики наливали воду в хаузы (закрытые искусственные бассейны) и потом нам продавали за деньги или меняли за вещи. За ведро воды нужно было платить.

Первый раз в жизни мы увидели хлопок, нам показали, как его собирать. Дали фартуки, и в них собираем, должны выполнять норму. Приезжает раис (председатель) или бригадир на лошади, будит плёткой в 4 часа утра, встаём быстро, идём собирать хлопок. Потом дают нам половину маленькой чёрной лепешки и кипяток – это завтрак. В обед жарят муку и делают аталу — жидкую кашу (вода, соль, мука), дадут один половник, а вечером опять пол-лепешки и кипяток.

Потом идём домой. Как взойдёт луна, опять идём собирать хлопок. Я очень уставала и если на десять минут прилягу, мама рядом собирала. Если бригадир заметит, может ударить плёткой (камча). Там также люди наши умирали от малярии, дизентерии и других болезней.

А братишка Тальат за одну лепешку целый день на полях гонял птиц тарахтушкой, где росла джугара – это растение, как кукуруза, но головка круглая, имеет вид мелкой крупы.

Хлопок в колхозе убрали, но ничего не заработали — нет ни еды, ни воды, ни денег. Мама заболела, её морозит, температура, у неё дизентерия трёхдневная. Мама захотела арбуз в декабре месяце. У мамы оставалось жемчужное ожерелье. Она хранила ожерелье как зеницу ока в память для меня.

Я взяла ожерелье и мы с братишкой пошли искать арбуз. Ходим по всему колхозу, но ни у кого нет арбуза. Нам сказали идти в другой колхоз. Идём, а там пастух пасёт овец, у него такие злые собаки, напали на нас, разорвали мою телогрейку с шеи до низу, покусали. Пастух отогнал собак, мы пошли дальше.

Мы очень испугались, дрожим. Тальат меня держит за руку. Мы зашли к одним людям, у них нашлось пол-арбуза. За ожерелье нам ещё дали 3 кг риса, 3 кг маша (зелёная крупа, бобовые культуры). Пришли домой, во дворе разделись, чтобы мама не видела, как меня покусала собака и разорвала одежду. Мама плачет и говорит: «Зачем я вам сказала, что я во сне видела, захотела кусочек арбуза поесть. Зачем я вас послала». Пока нас не было, её соседи успокаивали.

На второй день я пошла к знакомой мамы — Фатме Языджиевой, до выселения из Крыма она работала в Алуште учительницей по химии, уроженка села Корбекуль, Алуштинского района. В местах высылки Фатма Языджиева устроилась воспитательницей в детском доме, у нее были две девочки – Роза и Мунире, а муж находился на фронте. Я у неё попросила, чтобы она достала в медпункте лекарство для мамы. Фатма-апте достала сульфадимезин и ещё какие-то лекарства, сказала ещё купить курицу, сварить бульон и напоить.

Я всё купила, пришла домой, напоила, накормила. На третий день мама умерла…

Мы остались сиротами вдвоём с братишкой. Чтобы похоронить маму, председатель колхоза выделил двух людей, они выкопали могилу и приехали её увезти на двухколёсной бричке. Братишка Тальат идёт один за мамой и я плачу, тоже хочу идти. А один узбек говорит:

— Девочке нельзя идти на кладбище.

А другой говорит:

— Пусть идёт, у неё же больше никого нет.

И я пошла на кладбище и чуть не упала в яму. Хорошо меня Тальат за руку потянул. Мы так вместе и вернулись домой, не зная, куда идём. Потом я пошла в комендатуру и взяла разрешение – направление в детский дом.

Мама это предчувствовала, поэтому познакомила с Фатмой Языджиевой, на кого можно было надеяться, она заменит мать. Фатма-апте устроила меня нянечкой, а Тальата – воспитанником детдома. В детдоме дети сначала лежали на земле, потом привезли вату, стали шить матрасы, одеяла, подушки каждому в отдельности. В детдоме кормили хорошо, дети ожили.

Потом я стала писать своей бабушке Эдие и тёте Акиме в Беговат, что мы находимся в детском доме и что мама умерла. Другая бабушка Анифе и её дочь Ава попали в Самаркандскую область, Булунгурский район, в совхоз «Булунгур». Я написала письмо и им, что у нас такое горе. Она как получила письмо, стала хлопотать, прошло несколько месяцев. Бабушка каждый день ходила в комендатуру, чтобы нас взять к себе на иждивение. Прошло несколько месяцев и ей дали вызов. Тётя Ава, в то время молодая девушка, одна приехала в такую даль в Таджикистан и в такое тяжёлое время, взяла нас из детдома.

В 1946 г. мы с братишкой приехали в Булунгур, нас взяли на спецучёт и записали на фамилию тёти Авы Куртумеровой. Я и братишка стали Куртумеровы.

В местах спецпоселения братишка был под фамилией Куртумеров Тальат и как переехал в Новороссийск в 1961 г., он судился и взял по метрике свою фамилию Баиров (копии метрики выслали нам из Симферополя), а я так и осталась на фамилии тёти — Куртумерова Мурвет, так как во время спецпереселения нельзя было перейти на фамилию мужа Кадыров, а дети мои уже идут Кадыровы. Тогда нельзя было оставаться на своей фамилии Баирова.

Тётя Ава работала учительницей и меня устроили в вечернюю школу, а днём я работала в конторе ученицей. Тальата тоже отдали в школу в первый класс в 13 лет, так как он не мог учиться в школе в период оккупации в Алуште и в местах ссылки в Средней Азии. Потом окончил 8 классов и поехал в Самарканд, поступил в физкультурное училище, окончил и стал работать в школе физруком, организовал команду и ездил на соревнования.

Тётя Ава очень хотела, чтобы я тоже была учительницей. После окончания 11 классов в вечерней школе я потом окончила годичные педагогические курсы. Стала работать в райисполкоме учётчицей, потом – в конторе связи и детском саду. Поступила дальше учиться на заочное отделение Самаркандского государственного университета имени Гафура Гуляма, стала работать учительницей в узбекской школе, где проработала 26 лет, ушла на заслуженную пенсию с 42 летним стажем.

В 1949 г. я вышла замуж за Кадырова Ателлу. После замужества я работала и жила в Булунгуре (г. Красногвардейск) в Самаркандской области.

Семья мужа до выселения из Крыма жила в г. Симферополе по улице Субхи, 8, у них был свой дом. Муж Ателла был участником боевых действий в Великую Отечественную войну, они стояли на обороне Севастополя, у него было много наград. Отец мужа Кадыров Абляким был родом из села Заланкой, мать мужа — Муршиде Канеева.

До революции отец Муршиде – по национальности казанский татарин Хайбулла Канеев – владел рестораном в Симферополе в районе железнодорожного вокзала. Хайбулла учился во Франции на шеф-повара и очень многим бедным помогал. Даже в газете «Голос Крыма» о нём писали за его доброту, человечность и помощь людям.

У мужа Ателлы есть сестра Гульнара, она ныне живёт в Алма-Ате, не может вернуться в Крым, её муж умер, детей нет. Младший брат мужа Рефат живёт в Самарканде, тоже не может приехать, у него двое детей – Зарема, Шевкет.

Муж у меня был очень хороший, добрый, сердечный, меня очень уважал, любил, учил, помогал. Мне помогала мать мужа, смотрела детей, пока я училась и работала.

У нас с мужем было трое детей: старший сын Кадыров Эскендер, у него 2 сына — Эльдар и Эльвин, сейчас живут в Корбеке (Изобильное), жена Земфира. Второй сын Кадыров Ленур, у него трое детей – сын Мемет, дочь Мерьем и Зарема, жена Гульфем, сейчас живут в Пионерском, Симферопольского района. Дочь Эльвира, её муж Исмет, дети Нияра и Гирей.

В 1947 г. вернулись с фронта дяди Умер и Сейдамет. Дядя Умер был контуженный, больной и его тоже взяли на спецучёт. Потом дяди женились и у них тоже дети. У Сейдамета 4 детей – сын Сервер (сейчас работает в Алуште заведующий почтой), второй сын Энвер (работал шеф-поваром), дочери Зарема и Айше.

Дядя Умер как ветеран войны и инвалид 1 группы после возвращения в Крым получил однокомнатную квартиру в Алуште и его четверо детей живут в одной комнате, ему уже 86 лет, не видит, не ходит, лежачий больной.

Вернулись мы с мужем в Крым в 1995 г. к дочке Эльвире и зятю Исмету в село Белая Скала Белогорского района, у них и жили. Спасибо, они нас смотрят, на пенсию не проживёшь. Мужу дали в Алуштинском районе участок для стройки в селе Корбек, но мы строиться не могли. И мы очень болеем, у меня букет болезней – ревматизм, радикулит, соли в суставах, бруцеллёз, полиартрит, очень болят ноги и руки, сердце очень больное, давление… Сделали операцию аппендицита, потом удалили желчный пузырь с камнями, еле хожу по дому.

Муж Кадыров Ателла в 1998 г. заболел неизлечимой болезнью. Ему сделали операцию в 7-й горбольнице, но он прожил ещё 20 дней и умер, похоронили в Симферополе на кладбище «Абдал». Муж очень хотел пожить в своём доме хоть в одной квартире по ул. Субхи, 8, сейчас это ул. Крылова. Но значит не суждено было. Муж просил, чтобы похоронили в Симферополе. Его желание исполнили, похоронили хоть на Родине…

Он не дожил до нашей золотой свадьбы, оставалось несколько месяцев. Хотели сделать дува (молебен), собрать всех детей, родственников. Муж родился 10 января 1926 г. А свадьба наша была в 1948 г. в декабре, а умер 2 октября 1998 г. Были похороны. Спасибо детям, зятю, всем родственникам, которые пришли на похороны, было много людей, проводили мужа в последний путь. Не то, что я сама и братишка хоронили маму на чужбине без родных и родственников.

Я тоже хочу этого, но Алушту мне не видеть, пусть хоть меня тоже похоронят возле мужа в Симферополе.

Папе Мемету была уготована такая же участь. Умер он в 1944 г. в Комсомольске-на-Амуре. Я писала в розыск на Баирова Мемета Бекира и мне написали, что Баиров Аджи Мемет умер в 1944 г., когда нас выслали из Крыма. В этот год у нас двойное горе – папа умер в тюрьме, а нас выслали из Крыма как «предателей». Сколько горя мы перенесли – железо может расплавиться, но мы ещё живём, и пусть наши дети и внуки не видят того, что мы пережили и перенесли. Всё это не опишешь и не расскажешь.

Мне выслали справку о том, что папа реабилитирован. Баиров Аджи Мемет 1902 г.р. до ареста органами НКВД Крыма работал в колхозе «Память Ильича» Алуштинского района Крымской АССР. Арестован 12 ноября 1937 г. В соответствии со ст. I Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов» Баиров Аджи Мемет 28 апреля 1989 г. реабилитирован. Прокурор Крымской области, государственный советник юстиции 3-го класса З.Д. Тесак.

Вот и вся реабилитация – одна страница бумаги. Кто мне возместит утрату отца? Это только пишут, а помощи не у кого ожидать. Но может справедливость восторжествует? Хоть мы и не увидели, пусть наши дети видят хорошую жизнь.

Братишка Тальат тоже не увидел Родину, умер вдали, в Новороссийске от инфаркта. Кто мог подумать, что братишка спортсмен, тренер, в 54 года жизни умрёт? Я как сестра делала все поминки (дувалар), ездила в Новороссийск, справляла годовщину там и сделала ему памятник на кладбище. Все эти мероприятия помог мне провести его друг и родственник Зейтуллаев Рустем и его жена Эльмира. У них сын Асан и дочь Зерочка. У братишки Тальата двое сыновей – Баиров Анатолий и Константин.

Баиров Анатолий Талятович проживает в Севастополе, он окончил военно-медицинскую академию, врач уролог, хирург. А Баиров Константин – врач-гинеколог, живёт в Санкт-Петербурге. У них тоже дети. Анатолий назвал свою дочь в честь бабушки Рейхан. Она будет носить имя моей мамы. Жена Анатолия — Эльвина, лор-врач, её родители тоже врачи.

Среди Баировых очень много врачей:

Баиров Гирей Алиевич, жена Вера, врач, проживает в Санкт-Петербурге, сыновья Али и Володя – тоже врачи.

Баиров Гирей Алиевич — профессор, член-коррепондент АМН СССР, лауреат Государственной премии СССР, заведующий кафедрой детской хирургии с ортопедией и анестезиологией Ленинградского ордена Трудового Красного Знамени педиатрического медицинского института, главный внештатный детский хирург Ленинграда, председатель секции хирургии детского возраста хирургического общества им Н.И. Пирогова, член редколлегии журнала «Вестник хирургии» им. И.И. Грекова.

Профессор Баиров Г.А. является одним из ведущих детских хирургов страны, его перу принадлежит 299 печатных работ, среди них 14 монографий по разным вопросам детской хирургии, в том числе по хирургии новорожденных – «Неотложная хирургия новорожденных» 1963 г., «Хиругия пороков развития у детей» 1968 г., «Неотложная хирургия детей» 1983 г. и много других.

Баиров Г.А. создал известную школу специалистов детской хирургии, а также крупнейший в стране Центр хирургии новорожденных. Баиров работал до 1999 г., сейчас он на пенсии, ему 77 лет, чувствует себя хорошо.

Баиров Абибулла — хирург, закончил мединститут в Симферополе ещё до войны, работал в Самарканде в Хишрау ГЭС, его жена Анифе – стоматолог, дети — сын Абрек, тоже врач, сын Осман.

Баиров Исмет Османович — стоматолог, его братишка Баиров Талят Османович – кандидат сельскохозяйственных наук, зав лаборатории биотехнологии.

Я всегда выписывала наши газеты, которые выходили в Узбекистане — «Ленин байрагъы» и журнал «Йылдыз», а здесь мы получаем газету «Голос Крыма». Очень благодарны главному редактору, литературным редакторам, общественному совету газеты.

Поддерживаю доктора филологических наук, профессора Адиле Эмирову за её предложения о переходе с кириллицы на латинский алфавит. Много таких слов, которые искажаются, вместо одного слова читаешь другое. Например, мою маму звали Рейhан, а потом написали Рейхан, так как в кириллице нет такой буквы, братишку звали Тальhат, а написали Тальат. В кириллице или пропустят, или заменят буквы.

И ещё мы все благодарны историку Валерию Возгрину, за его правильное, справедливое отношение к нашей истории, за правдивые статьи о выселении нас из Крыма. Желаем ему крепкого здоровья, счастья, успехов в писательском труде, чтобы мы могли в будущем ещё читать его много хороших книг.

Я сейчас живу в Симферополе. Желаю всем, всем крепкого здоровья, счастья. А умершим всем – Аллаh рахмет эйлесин.

Я хочу, чтобы будущие поколения не видели того, что пришлось пережить нам. Мои дети, внуки, правнуки должны жить вместе со всем народом в Крыму. Желаю всем вернуться на Родину предков.
И пусть справедливость восторжествует на благо нашего народа!

Напечатал и обработал рукопись бабушки Мурвет её внук Баиров Гирей.
01.04.2017 г.

Источник