CRIMEAN TATARS

Дилявер Алимов: Нетрадиционный сын степи

К покосившейся остановке подъехал белый автобус Симферополь–Джанкой и заскрипел тормозными колодками. Люди хаотично стали выливаться на асфальт, каждый прихрамывая по-своему от долгой поездки. Надо отметить, что ни теплый весенний вечер, ни пение петухов, переходящих в крик, не меняли выражения лиц вот уже бывших пассажиров, а по факту – гордых жителей города-героя Джанкоя. Почему город-герой, вопросительно поинтересуетесь вы? Потому что нести знамя постоянного жителя этого населенного пункта и правда ежедневный подвиг. Хотя, сами эти жители всем довольны, и при каждом удобном случае докладывают: всё, мол, хорошо – газ есть. Из таких коротких бесед всё время несет оптимизмом с истекшим сроком давности, наклейку которого аккуратно переклеивают уже который год.

Из бурлящего потока выходящих людей качественно выделялся молодой человек. Нет, одет он был так же как все. Что-то было в его походке не местное, от мустанга-иноходца. Зашагал он бодро вдоль дороги, немного надменно поглядывая на людей. Лицо это было знакомо местным и в паспорте прописка, будто татуировка видавшего, подтверждала этот неоспоримый факт.

– Асан! – со свистом крикнул кто-то, напугав петуха и водителя автобуса, сидящего на корточках с сигаретой в зубах. – Ты куда пропал?! – предъявил смуглый молодой человек, повеселевший от встречи.

– Ездил на сессию, поступил в универ, – нехотя выдавил студент, меняя направление маршрута к знакомому.

– Ничёсе, – удивленно воскликнул приятель, сверкая зубами, стройный ряд которых напоминал забор Феми-агъа, сквозь который легко могла пролезть собака, и даже рослый теленок, привязанный в спешке к плохо забитому колышку. – А на кого учишься? – проявляя хорошие манеры, спросил он и заглянул в телефон.

– Технология машиностроения. Инженер, короче, – ответил Асан, не желая вдаваться в подробности и ощущая тщетность дальнейшего диалога.

Случайный участник разговора важно закатил нижнюю губу и уставился в белый экран мобильного. Попрощавшись с Асаном, не проявляя дальнейшего интереса к разговору, он уткнулся в телефон, иногда отвлекаясь на тающую фигуру давнего знакомого.

Эти полгода пролетели быстро, но успели зацепить в жизни Асана важные механизмы восприятия мира. Родные улицы, лишенные конкретных перспектив, не вызывали столь долгожданных ностальгических приливов по родной обители. Внутри его что-то хрустнуло, словно сложенная пополам морковь. Столичная жизнь, хоть и отдавала подъездным запахом общежития, всё же манила нескончаемыми потоками сигналящих машин и многочисленными кафешками-однодневками. Там и воздух другой, перепачканный возможностями и выхлопными газами.

В потоке собственных мыслей студент не заметил, как столкнулся лицом к лицу с железной калиткой, украшенной ржавчиной и дождевыми подтеками, образ которой, как первая любовь мужчины, глубоко поселился в аулах сознания. Встреча была долгожданной, но момент, от которого бы перехватило дух, так и не наступил.

Асан толкнул калитку ладонью, которая была исписана вдоль и поперёк формулами, обнажая хитрости студенческой жизни. Та, скрипнув, подчинилась, приглашая сына степи прямиком в жерло вулкана, изрыгающего в разные стороны предпраздничную суету приглашённых родственников: отвязный хохот даишек* возле сарая за домом, фирменные узлы платков къартанашек* на головах, весёлый треск дегирменов* с келинками* и прочие неотъемлемые составляющие любого важного мероприятия. В этот раз виновником торжественной части праздника выбрали меня, по случаю поступления в университет и успешной сданной сессии. Новый статус Асана, конечно же, придавал его взгляду важности. Сдержанно поздоровавшись с теми, кто повстречался на пути, он вошёл в дом, который под завязку был наполнен родней и изогнутым полированным столом в центре зала, задача которого на этот вечер была проще пареной репы – выстоять застолье. Отец, и по совместительству глава семьи, приобнял сына, сдерживая скупую слезу, похлопал по плечу и передал на растерзание родственникам. В поздравлениях всегда работал принцип жёсткой иерархии, поэтому первыми всегда были пожилые люди, которые вспоминали что-то из своего детства. Некоторых заносило так, что в своих поздравлениях они оказывались на уютных улочках Ангрена, которые были обильно приправлены ароматами свежеиспеченных лепешек и монотонными переговорами горлиц. Благо, всегда был кто-то рядом, ловко перехватывающий эстафету поздравляющего и мероприятие не скатывалось в вечер-реквием по Азии.

Глава дома издал особый клич и пригласил всех к столу, от чего поймал благодарные взгляды гостей, прибежавших прямиком с работы. В миг уже все сидели по местам, Асана усадили в центре дивана, с вакантным местом подле – судя по всему, для отца. Мама внесла в комнату дымящийся поднос с пловом и поставила на заготовленное заранее место. Ложки застучали вилкам наперевес, звенели тарелки и графины, ломались лепёшки и стройные луковые перья. Голоса смешались в густую смесь, из которой при желании можно было бы слепить родовую тамгу Мустафаевых. Отец, немного замешкавшись, прицельно насадил на вилку самый сочный кусок мяса и бросил на тарелку Асана, придавив пару ложек салата Цезарь. Студент немного поменялся в лице, будто сделал глоток залежавшегося молока из холодильника. Встав из-за стола, неумелый оратор мятым голосом начал складывать слова в предложения:

– Мне всем вам есть что сказать, открыть тайну, – сказал Асан, обращаясь к родственникам, подвесив разговоры гостей на люстру. В комнату хлынул густой поток тишины.

Все перестали есть, мама положила ложку полную плова в салатницу с оливье, Энвер-даи потерял нить политического спора и застыл стеклянным взглядом на племяннике, угадывая в его интонации возможные варианты развития событий.

– Эти полгода в Симферополе изменили меня, – продолжил после короткой паузы Асан. – Во мне словно что-то щелкнуло, будто мой внутренний мир перевернулся, и прежняя моя жизнь стала невозможной. Попытки вернуться провалились, я заставлял себя, но всё зря, – опустив голову, сказал студент и взял паузу, чтобы окинуть взглядом своих слушателей. Соседка Февзие-та слушала Асана, не используя воздух по назначению. Ветка укропа застряла над губой, маскируя рот, набитый смесью плова и салата. Привычное жевание грозило ей упустить сенсацию, с которой она следующим утром пошла бы в народ. Тишина проникала во все закоулки комнаты, плавно огибая застывших гостей.

– И давно это с тобой? – бросил даи в сторону оратора, пытаясь разглядеть физические изменения в теле. – Как ты понял, что стал таким?

– Как ты собираешься создать семью?! Как же наши традиции?! – не отпуская лепешку из рук, перекинул через стол родной брат.

Застолье взорвалось вопросами и упрёками, никто не трогал еду, кроме мужа соседки Февзие. Дядя Марат любил вкусно поесть и бытовыми драмами бывалого семьянина не растрогать. Он надломил кусочек лепешки, макнул в помидорный салат и принялся взвешивать аргументы сторон. Прямую линию дебатов сложно было углядеть, но артикуляция отца и характерные жесты читались совершенно ясно и ничего оптимистичного по этому делу заключить не удавалось, даже под давлением плотного и вкусного ужина.

– Ну не моё это, понимаете, не моё! – вдруг сел Асан и брезгливо отодвинул свою тарелку с сочным куском баранины. – Я больше не могу есть это мясо, все эти животные не сделали нам ничего плохого!

– ТАК ТЫ ЕЩЁ И МЯСО НЕ ЕШЬ! – взорвался глава семьи и прожёг на лбу сына маленькую точку.

«Я стал вегетарианцем!» — глухим голосом сказал уже полгода как столичный человек этому безнадежно отстающему обществу.

Тизешки* закатили глаза, келинки с отвращением отвернувшись, уставились на глухие стены зала. В конце стола къартанашка качала головой, пережёвывая пересоленную турецкую брынзу, что-то говоря под нос. Вечер явно был испорчен, и дальнейшее его продолжение нам пока что было неизвестно.

Дилявер Алимов

Источник 

Крымскотатарско-русский словарик:

Даи – дядя, брат матери

Къартана – бабушка

Дегирмен – кофемолка

Келин – невестка

Тизе – тётя, сестра матери

Иллюстрационное фото: Михаил Мордасов, Bigpicture