Вернуться в прошлое – в город, где наша семья жила до возвращения на родину, побудило желание отца поклониться могилам близких и земле, что собрала воедино его 44 года из 84-х, а мои 29 лет – ярких, наполненных важными биографическими и эмоциональными событиями. Мы стоим с сестрой рядом со своим отцом и пытаемся вместе с ним прочувствовать, увидеть и услышать запахи и звуки и соединить это с воспоминаниями.
И вот она — земля и город моего детства и юности. Заглядываю в свое сердце, а в нем …ощущение растерянности, разочарования, грусти. Как будто все, что было близко и дорого, значимо и важно, потеряло свою сущность, начинку и … душу.
Видимо, чтобы понять, как сущность изменяет окружение, важно было увидеть этот город. Город, который покинули, уехав в разные страны, его прежние обитатели, а вместе с ними ушло из него что-то важное, особенное. Теперь он наполнен другими людьми, другими запахами, другим говором, иными порядками. Такое ощущение, что уехав из Советского Союза вчера, сегодня я оказалась в … Афганистане, знакомом по новостным сводкам. Может быть, эта ассоциация возникла из-за того, что напоминала (и резала глаз) телевизионную картинку неухоженностью, провинциальностью, присыпанной азиатской пылью. И зияющими пустыми окнами домов в одном из районов, построенными в 70-е. При виде их в сознании всплывало слово «Грозный». Конечно, не сегодняшний, а тот, каким он был после бомбежек в чеченскую войну. Но как так случилось, что в городе моего детства появилось это мертвое место, испуганно смотрящее на мир пустыми глазницами окон и молча кричащее беззубым ртом отсутствующих дверей?
Но все, что невозможно было изменить, извратить, испортить – оно здесь неизменно и узнаваемо. Оно греет душу, будит воспоминания и возвращает вновь и вновь в детство. Это – горы, которые по-прежнему стоят амфитеатром вокруг города, извилистая бирюзовая лента канала в окружении величавых деревьев, чинары, ставшие старше на целых 30 лет. Это — запах каленого хлопкового масла, доносящийся из какого-то двора, где готовят плов, едва уловимый аромат созревшего осеннего винограда и голой виноградной лозы. Это — совершенно неповторимый воздух начала осени со свежей прохладинкой и глоток воды с прежним ледниковым вкусом.
Наш путь с отцом идет на кладбище… Этот город мертвых ближе и узнаваемее города живых. В нем больше родных и близких людей. И здесь совершенно зримо чувствуется трагедия моего народа…
Из каждого надгробия беззвучно кричит боль теперь уже вечной разлуки с родиной, на каждом — название крымского города или села, откуда был выслан усопший и куда он уже никогда не возвратится, оставшись лежать в чужой земле. Все эти могилы – безмолвные хранители трагедии, ставшей самой горькой частью истории моего народа. И потому здесь — в извилистых тесных тропинках между надгробий — чувствуется не только особая печаль, но и какая-то инородность, чуждость этих крымских названий и имен людей, суровым ветром истории занесенных в это азиатское пространство. Пусть молитва, произнесенная моим отцом, утешит эти души, навек потерявшие родину…
В городе живых тоже есть свой хранитель. Это брат Ильяс. Он с легким природным юмором, слегка уловимой глубоко запрятанной мудростью и заботливостью управляет своим «хозяйством», состоящим из совсем небольшого количества родственников — в большинстве своем неуверенных в себе, неприспособленных, добрых и наивных людей. И, кажется, что если и он покинет этот край, то все они, оставшись «бесхозными», растеряются и растают, как мираж в азиатских далях …
Нам нужен был архив, и мы попали в его стены. Они тоже хранители славных и не очень побед, рождения и смертей, браков и разводов, наказаний и совсем смешных на сегодняшний взгляд поощрений. Ветхое и скрипящее, как старая арба, здание. Пухлые пожелтевшие сведения прошлого здесь тщательно охраняются и …конвертируются в деньги для чиновников их охраняющих.
Коррупция привычна, буднична и ужасна в своей простоте. Все очень просто — ты приходишь сюда, покупаешь свое прошлое и уносишь его с собой в настоящее. Без пафоса и фанфар – только под звон монеты.
Нет, конечно, не только разочарование и горечь принесло нам путешествие в прошлое. Была радость встреч с родственниками и знакомыми, их сердечность и гостеприимство, достаток и уют домов, где мы побывали в гостях.
Но город моего детства – многоцветный и многошумный — стал другим. Он мне напомнил Сашку Алимджанова, которого мы узнали в неухоженном и пьяном бомже на обочине одной из улиц, живущим, как выяснилось позже, в подъезде между 3 и 4 этажом в доме, где когда-то была старая «швейка». В моей юности это был красивый парень, отлично играющий на гитаре и имеющий успех у школьниц. Так печально, что город так же застрял между третьим и четвертым этажом жизни.
Мы оставили этот город мертвых среди живых гор и, как птицы, улетели домой — в страну своих предков. Она – не всегда уютная, иногда не слишком к нам добрая. Но она ЖИВАЯ. И это самое главное.